«Диагноз»: Я тревожная мать

Личный опыт«Я ощущала только пустоту»: Как я лечилась от тревожно-депрессивного расстройства

Рассказывает Екатерина Гонова

Тревожные расстройства личности — самая распространённая группа психических расстройств в мире; в России при этом такой диагноз ставят реже, чем в других странах. Принимать они могут самую разную форму — от генерализированного тревожного расстройства (состояние, когда человек чувствует непрекращающуюся тревогу) до социофобии (страх перед социальным взаимодействием) или конкретных фобий (страх перед предметом, действием или ситуацией). Cоздательница движения «Психология за Права Человека», психотерапевтка и автор книги «Социальная тревога и фобия: как выглянуть из-под мантии-невидимки?» Ольга Размахова объясняет, что люди чаще всего обращаются к психотерапевтам как раз из-за тревожных и депрессивных состояний.

Такие расстройства не похожи на привычные тревогу или волнение, которые периодически возникают у всех людей — речь об очень сильных, порой даже парализующих чувствах. Для подобного состояния не обязательно нужны «серьёзные» или даже просто конкретные причины: беспокойство, предчувствие неминуемой беды, невозможность вырваться из потока навязчивых ощущений могут возникнуть в любой момент и длиться долго. Справиться с ними, однако, реально: как говорит Размахова, обращение к грамотному специалисту, работающему с современной когнитивно-поведенческой психотерапией, терапией принятия и ответственности, техниками осознанности или нарративными практиками, может помочь изменить поведение и паттерны человека так, чтобы у него или неё появился шанс вырваться из замкнутого круга и улучшить качество жизни.

Екатерине Гоновой диагностировали тревожно-депрессивное расстройство несколько лет назад, однако за это время ей пришлось столкнуться не только с некомпетентностью врачей и обесцениванием её опыта, но и увольнением из-за диагноза. Мы поговорили с ней о том, как шла её борьба с расстройством, а также том, как важно вовремя получить квалифицированную помощь.

Интервью: Ирина Кузьмичёва

Стиснув зубы

Первые признаки тревожно-депрессивного расстройства появились у меня в шестнадцать лет. Мы с мамой переехали из маленькой военной части в город-миллионник, и поначалу было трудно. Особенно сильно сказывался дефицит общения: новых друзей завести не удавалось, отношения со сверстниками не складывались, а в классе меня гнобили за то, что я «заучка» и «ботаник». В семье было не принято делиться переживаниями: каждый решал свои проблемы сам и переживал трудности молча, стиснув зубы. Последние два года учёбы в школе дались мне нелегко, но на первом курсе института всё более-менее уладилось. У меня появились друзья и парень. Депрессивные симптомы — тяжёлое настроение и размышления о бессмысленности существования — давали о себе знать, но пока не отравляли жизнь.

Первый тяжёлый эпизод расстройства произошёл в 2012 году, через два года после того, как я окончила институт. У меня была самая обычная жизнь, и со стороны могло показаться, что всё хорошо — но это было не так. До сих пор я пытаюсь понять, что послужило толчком для моего заболевания, и не могу. Скорее всего, дело в разных факторах: воспитании и семье, особенностях личности (я очень замкнутый человек), чертах характера (ответственности и перфекционизме). В детстве я была угрюмым и серьёзным ребенком, часто слышала от других, что я «не по годам взрослая». Не знаю, кому и что я хотела доказать, но мне нужно было быть лучше всех. Конечно, это не удавалось, а понимание, что сравнивать себя с другими — гиблое дело, пришло ко мне гораздо позже.

Я постоянно чувствовала необъяснимое внутреннее напряжение
и даже пряча руки
в карманы, плотно сжимала
их в кулаки

Сначала тревожность проявлялась в сновидениях. Каждая ночь приносила кошмары: я убегала от разъярённой толпы, на глазах у меня убивали близких, на меня нападали безобразные звери. Наяву мне казалось, что непременно должно произойти что-то плохое: я попаду в ДТП, буду идти под крышей, и на меня упадёт кондиционер, пока я на работе, соседи зальют квартиру, и так далее.

Тревожный человек вроде меня волнуется по самым, казалось бы, незначительным поводам и придаёт большое значение тому, что ещё не произошло — и в теории можно было бы изменить. Например, меня отправляют на пресс-конференцию, и ночью я не могу спать, потому что переживаю, что не справлюсь с заданием (хотя неоднократно была на таких мероприятиях), и накручиваю себя, представляя сценарии с печальным концом. Представьте, как (вполне закономерно) волнуетесь перед экзаменом. У меня такое чувство было связано с рядовыми событиями: очередью на кассе, поездкой на общественном транспорте, походом в поликлинику. Получается, что ты живёшь в состоянии непрерывного стресса, но «взять себя в руки» не получается. Всё время чего-то боишься: думаешь, что врач скажет, что причина головной боли — опухоль в мозге, а утром в маршрутку, на которой ты едешь на работу, влетит камаз.

Чувство ужаса накатывало без причины. Помню, был день рождения коллеги, другие сотрудники (их было человек двадцать) пришли к нам в кабинет. Мне хотелось залезть под стол от страха. Ничего особенного не произошло, но меня охватила паника: руки немели, ноги тряслись, хотелось плакать. Что-то внутри меня говорило: «Беги! Беги отсюда, тут опасно!» Пришлось выскочить из кабинета в курилку, где я вволю нарыдалась.

К тому моменту, как я решила обратиться за помощью, у меня пропали аппетит и сон. Я часто плакала, за месяц похудела на девять килограммов. Приятель работал в отделении неврологии, и я обратилась к нему за консультацией. Он сказал, что у меня «невроз», и порекомендовал антидепрессанты: одни стоили сорок рублей, другие — тысячи две. Я начала с дешёвых, они не помогли. А потом наступило лето, и меня, как говорится, попустило.

О том, что можно лечиться с помощью психотерапии, я не знала, да и, честно говоря, с трудом понимала, что у меня за состояние. Я решила, что это происходит со мной первый и последний раз в жизни. Как человек, запуганный «карательной психиатрией», я считала, что официальное обращение к врачу обернётся для меня волчьим билетом, постановкой на учёт и сломанной карьерой, а лекарства доведут меня до состояния овоща.

Сжав кулаки

В конце 2012 года я сменила несколько съёмных квартир и работу. Поменялись окружение, ритм жизни, увлечения, и у меня появился стимул — заработать на своё жильё. Но утром, перед тем как пойти на работу, и возвращаясь с неё, я по-прежнему рыдала. Меня никто не унижал и не третировал, просто мне казалось, что я плохо справляюсь с обязанностями, делаю всё недостаточно хорошо. Перспективы были туманны — я упорно трудилась и погрузилась в рутину.

Вскоре начались конфликты с партнёром. Я много плакала, а он давил на самые больные места: внешность и отношения с родителями. На протяжении нескольких лет он придирался к тому, как я выгляжу, и необоснованно ревновал — это угнетало. Кроме того, у него были проблемы с работой, он не хотел ничего делать — а я постоянно переживала, как сложится наша жизнь, если в перспективе зарабатывать придётся мне одной. Он много конфликтовал с другими: ругался с соседями по квартире и постоянно попадал в неприятные ситуации, и это тоже негативно сказывалось на моём эмоциональном состоянии. Позже я узнала, что таких, как он, называют абьюзерами, и поняла, что отношения с этим человеком тоже внесли вклад в развитие болезни. Но я старалась справиться с переживаниями самостоятельно — в итоге через два года «эмоциональных качелей» мы расстались.

Невмоготу мне стало в 2015 году. Никаких триггеров не было — просто я окончательно потеряла интерес к жизни и снова перестала есть. Главная цель последних нескольких лет — жильё — была достигнута, и я не знала, куда двигаться дальше, просто много работала, пренебрегая отпуском. И если с дурным настроением и подавленностью я уже смирилась, то любые неприятные вещи приводили меня в бешенство. Всё вызывало раздражение и злость: люди, яркий свет, звуки, разговоры на повышенных тонах. Я ненавидела общественный транспорт за то, что люди в нём слушают музыку и разговаривают друг с другом — не могла находиться в этой наполненной шумом банке. Чтобы перестать концентрироваться на посторонних раздражителях, в транспорте я считала до трёхсот или пятисот, надеясь отвлечься. Расслабиться не удавалось: я постоянно чувствовала необъяснимое внутреннее напряжение и даже пряча руки в карманы, плотно сжимала их в кулаки.

Один мой друг работал в больнице и, выслушав мои жалобы, посоветовал обратиться за помощью к специалисту. Выбор пал на частный медицинский центр и психотерапевта, о котором я прочитала хорошие отзывы. Он пообщался со мной, назначил антидепрессанты и безрецептурный транквилизатор, сказав прийти на приём через две недели. Таблетки не помогли, специалист развёл руками и сказал пить препараты ещё два месяца. Но никаких улучшений я не заметила.

Чёрный коридор

После этого я решила обратиться к матери своей приятельницы — психиатру, она работала в клинике по лечению алкогольной зависимости. Приехав туда и пообщавшись с ней, я воодушевилась, но ненадолго: всё кончилось тем, что, дескать, я молодая, красивая (только очень худенькая), у меня есть жильё, работа, а у кого-то всё намного хуже. Думаю, именно эти слова могут «добить» пациента — это вызывает только отторжение. Врач выписала мне противотревожный препарат и современный антидепрессант. Несмотря на то, что и это лечение не помогло, я благодарна ей: она отметила, что моё состояние резко ухудшилось, и сказала, что если лекарства не подействуют, мне нужно будет лечь в стационар.

Прошёл ещё месяц, и он был кошмарным — я была на сто процентов уверена, что доживаю последние дни. Я ощущала только пустоту. Мне было тяжело заставить себя встать с кровати и пойти на работу. Я спала по четыре-пять часов в сутки. Рыдала, когда меня никто не видел, и даже пару раз всплакнула в общественном транспорте. Я была уверена, что произойдёт что-то страшное, я вот-вот умру — я тряслась и покрывалась по́том. Иногда мне казалось, что кислород в лёгких кончается, а руки отнимаются. Я панически боялась умереть во сне и в то же время страстно хотела этого. Однажды я для храбрости выпила полбутылки вина и покалечила себя — после этой ситуации я позвонила своему врачу и сказала, что мне очень плохо. Она рекомендовала лечь в психоневрологический диспансер.

Чтобы попасть туда, нужно направление от врача по месту жительства. Я была в таком ужасе от всего, что со мной происходило, что наплевала на все свои предрассудки и страхи перед психиатром. Врач сразу же предложила мне лечь в стационар, параллельно заменив препараты. От госпитализации я отказалась, но мне становилось всё хуже. После ещё пары мучительных недель я приползла в больницу и поинтересовалась, что можно сделать, чтобы попасть в психоневрологический диспансер. Мне дали направление, и через несколько дней я оказалась в отделении.

Раньше мне казалось,
что я заработаю много денег и буду счастлива,
но вместо этого
я заработала болезнь

Несмотря на все ужасные рассказы о лечении в психдиспансерах, от пребывания в больнице у меня хорошее впечатление. Врачи посчитали меня анорексичной, я весила сорок восемь килограммов при росте сто семьдесят сантиметров и сама себе казалась упитанным «пирожком». Меня заставляли записывать всё, что я ем, и взвешиваться каждый день. Через месяц меня выписали с весом сорок девять килограммов и страшной астенией. Я ослабла, и путь до остановки или в магазин ощущала как марафонскую дистанцию. Тогда же я впервые узнала мой диагноз — смешанное тревожное и депрессивное расстройство. Раньше мне об этом никто не говорил прямо, но в карте и выписке стояли коды Международной классификации болезней — проверив их, я поняла, что к чему.

Сказать, что болезнь меня отпустила, когда я вышла из больницы, я не могу. Лечение приглушило симптомы: плохой сон, потерю аппетита, ощущение иррационального страха и чувство тревоги. Но счастливым человеком, который живёт в согласии с собой и окружающим миром, я не стала. Представьте, что у вас воспалился аппендикс, а врач даёт вам обезболивающее, но операцию не назначает — симптомы уходят, а причина остаётся.

После выписки несколько месяцев ушло, чтобы подобрать препараты, которые мне помогут. И тут меня ждал сюрприз: эффективными для меня оказались антидепрессанты, синтезированные в сороковых годах, а не современные лекарства. Уже через месяц после начала приёма я поняла, что в моей голове произошёл какой-то глобальный сдвиг. Была весна, я вышла на балкон, посмотрела вокруг и подумала: «Чёрт побери, сегодня просто отличный день».

Медикаментозное лечение помогло избавиться от «застревающих» мыслей — когда ты цепляешься за плохое воспоминание или представляешь плохую ситуацию в будущем и по сто раз прокручиваешь это в голове, загоняя себя. Если провести ту же аналогию с аппендиксом, мне дали хорошее обезболивающее — а вот удалять причины болезни пришлось самой. Я стала меньше переживать по мелочам, уделять больше времени отдыху, стараться не концентрироваться на плохом и пересмотрела свои ориентиры. Раньше мне казалось, что я заработаю много денег и буду счастлива, но вместо этого я заработала болезнь. Если пациент не хочет вылечиться, изменить свои установки и отношение к себе, лечение будет неэффективным.

Подозреваю, что такое же расстройство было и у моей матери. Некоторые симптомы, о которых она говорила, когда я жаловалась ей на своё состояние, у нас совпадали. Она сказала, что с годами приступы тревожности и страха прошли у неё сами собой, без лечения и лекарств. Но юность моей мамы пришлась на семидесятые — подозреваю, что тогда подобные расстройства просто не диагностировали. Последние пятнадцать лет она на пенсии, и я могу сказать, что сейчас она снова стала крайне тревожным человеком.

Семья отнеслась к моей госпитализации как к вынужденной мере. Мама сильно переживала, отец приехал из другого города, чтобы отвезти меня в больницу. Но, к сожалению, никакой моральной поддержки я не ощущала: отец по обыкновению молчал, а мать говорила, что пить таблетки «вредно». Родственники заявили, что я «зажралась» и всё «от лени». Слышать это было больно, но и доказывать ничего не хотелось. Если у тебя ноет зуб, то все посочувствуют, потому что знают, что это такое. Когда у тебя тревожно-депрессивное расстройство, люди посмотрят с недоумением и в лучшем случае промолчат.

Увольнение

Во время болезни я задумала фотопроект о депрессии: на протяжении двух лет снимала себя в разные периоды болезни. Потом я напечатала фотокнигу и рассказала о ней в фейсбуке. Не знаю, что меня на это подвигло. Возможно, мне хотелось показать миру, что психические расстройства — это не блажь и не выдумка, а такое же серьёзное заболевание, как, например, диабет. Я получила в основном хорошие комментарии, но, как говорится, беда пришла, откуда не ждали. Так как в друзьях у меня были коллеги, о моей болезни вскоре стало известно руководству.

Руководитель сказал, что я совершила глупость, написав такой пост. Потом добавил: «Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь». Больше мы эту тему не поднимали, но буквально через две недели мне позвонила коллега и объявила, что контракт со мной продевать не будут из-за поста в соцсетях. Когда я ложилась в диспансер, я брала официальный больничный и вернулась на работу с больничным листом — но уволили меня именно из-за того, что я публично рассказала о своих проблемах. Конечно, мне было обидно и больно, я даже заплакала. Я не понимала, какое преступление я совершила, чтобы с позором меня выгонять, говорить, что я «больная» и мне «нужно лечиться».

Позже мне рассказали, что человека, который принял решение о моём увольнении, когда-то сняли с должности из-за поста в ЖЖ. Возможно, он так «закрыл гештальт»: поступил со мной так же, как когда-то поступили с ним, завершил то, что его терзало. Теперь я не пишу в соцсетях, а только делаю репосты картинок и статей. Я больше не хочу выражать свои мысли и делиться ими с другими — но если бы мне предложили повернуть время вспять, я бы всё равно написала этот пост.

Я боролась со смешанным тревожно-депрессивным расстройством пять лет — за это время я сменила четырёх врачей, десятки препаратов, худела, у меня выпадали волосы, я лишилась работы. К счастью, меня поддерживали друзья — их было мало, но они навещали меня в больнице, и я ценю это. Больше всего я благодарна другу, который убедил меня обратиться к врачу: не получи я вовремя помощи, всё могло бы закончиться печально. В чём-то помогло моё чёрное чувство юмора: как-то я чётко решила, что не буду сводить счёты с жизнью, ведь на мои похороны попросту никто не придёт. Но на самом деле больше всего не хотелось оставлять одну маму, которую, несмотря на все наши разногласия, я очень люблю.

Сейчас я в ремиссии, уже год не пью препараты. Стараюсь не принимать многие вещи близко к сердцу, учусь любить себя и уважать свои чувства. Некоторые признаки тревожности остались до сих пор: я склонна к ипохондрии и фобиям, до дрожи боюсь ездить по трассе в метель, стараюсь не ходить под кондиционерами и переживаю о сохранности своего имущества. Но всё это мелочи по сравнению с тем, что было раньше.

Тревожная мама. Как не «залечить» до смерти своего ребенка

Полина Волошина, журналист

Читайте также:  Топ-10 желаний молодой мамы на Новый год

«Кажется, у него температура, он как-то странно дышит, издает непонятные звуки, и мне не нравится, как он сжимает кулачок», — однажды начав находить подозрительные симптомы у своего новорожденного младенца, тревожная мать уже не может остановиться: мутный взгляд, гнойнички, пятна, мешки под глазами, много кричит, мало кричит, какает, не какает, много ест и срыгивает, вообще не срыгивает… Продолжать список можно бесконечно, потому что любое, абсолютно любое действие ребенка теперь будет восприниматься как подозрительное, а попробуйте ввести обнаруженный симптом в поисковую, и вы моментально узнаете, что именно это является признаком какой-нибудь страшной болезни. Да, к огромному сожалению, страшные болезни тоже случаются и, тем не менее, в жизни они встречаются гораздо реже, чем в воображении молодых матерей.

В некотором смысле все матери, если они хорошие матери и действительно любят своего ребенка, тревожные. И даже самые-самые, с железными нервами женщины, в какой-то прошлой жизни рулившие международными (межконтинентальными и межпланетными) корпорациями, сразу после родов могут превратиться в пугливую «наседку», теряющую рассудок от ужаса при обнаружении, ну, например, соплей в крошечном носике своего младенца. И это было бы смешно, если бы не было так грустно, ведь очень часто тревожная мать невольно заставляет страдать вообще всех, кто находится рядом с ней. Она постоянно изводит страхом себя, свою семью и, главное, добавляет множество лишних, неприятных и зачастую болезненных медицинских процедур в жизнь своему ребенку, таская его по врачам, изнуряя постоянной сдачей анализов и заставляя жить жизнью (как бы) нездорового ребенка даже при том, что он совершенно здоров! Парадоксальным образом, страх перед больницами словно толкает этих женщин в больницы — они предпочитают вызывать «скорую» по любому поводу, слегка преувеличивать симптомы (потому что иначе врачи им не поверят), требовать «настоящего» лечения (то есть доказательная медицина с минимальным вмешательством тут не проходит, и любящие мамы успокаиваются, только увидев в назначениях уколы, капельницы и как можно больше лекарственных препаратов). В эти моменты им кажется, что они спасают своего ребенка… было бы от чего.

У этой проблемы есть множество причин, и вот лишь некоторые из них.

Гормоны. На них принято списывать все странные моменты в поведении женщины (ну что ж поделать, если это так!) и уж тем более все странное, происходящее во время беременности и после родов. Тут уж не поспоришь — штормит изрядно. Одни эмоции притуплены, другие — слишком яркие. Карьера, деньги, секс, политика, косметика и новые туфли могут стать абсолютно не интересны, а вид крошечных носочков вызывать слезы, которые ничем не остановишь. Тревожность — максимальная, потому что даже в страшном сне вы не предполагали, что новорожденные действительно настолько маленькие, хрупкие и беззащитные. В идеале гормональный фон будет постепенно выравниваться, опыт прибавляться, а тревожность уходить, так что волноваться по поводу повышенной тревоги в первые недели после родов не стоит!

Опыт. Замечено, что «тревожная мать» — термин, почти всегда относящийся к первородящим, и с каждым следующим ребенком состояние тревожности будет притупляться, пока (обычно начиная с третьего ребенка) не исчезнет совсем. Тут в ход вступает защитный механизм, ведь очевидно, что переживать сразу за несколько детей, никаких ресурсов не хватит. Именно поэтому в мире существует так много шуток про многодетных матерей, где эти мамы, любящие своих детей ничуть не меньше, чем все остальные, тем не менее вообще никак не реагируют на то, во что ребенок одет, где он ползает, что он ест и не разбил ли он лоб… ну даже если и разбил — не смертельно!

И действительно, иногда, наблюдая за многодетными мамами, возникает впечатление, что чувствительность их «датчиков тревожности» выкручена на самый минимум и заставить волноваться такую маму сможет только что-то реально опасное, а не какая-то там температура 41,9 и сыпь. Сыпь! Пффф. Сколько уже этой сыпи она перевидала! Что бы там люди ни рассказывали про «прирожденных матерей» или «плохих матерей», во многом материнство — это просто навык, и чем больше ваш опыт, тем увереннее вы себя чувствуете, а чем увереннее вы себя чувствуете, тем меньше боитесь.

Печальный опыт. Если по каким-то причинам вы были свидетелем тяжелых детских болезней — по работе или если это, к несчастью, затрагивало вас саму или вашу семью, вы вполне естественно будете со страхом искать симптомы и у своего ребенка. Одна моя знакомая, брат которой был болен и она наблюдала за его недугом с самого детства, после рождения первенца обнаружила у малыша все страшные симптомы, которых так боялась. Молодая мама обошла всех врачей в своем городе, а потом даже приехала в Москву, где ей сказали отстать уже от своего совершенно здорового младенца! Весь ужас, который она обнаруживала, был в ее голове.

Окружение. Ближайшие родственники, подруги, коллеги, соседи и мамы на детской площадке способны сильно надавить, запугать и буквально насильно заразить вас жуткими сомнениями. «А что это он у тебя до сих пор не держит головку? Не сидит? Не стоит? Не ходит? Не разговаривает?» И все! Приехали. Вроде выходила гулять со здоровым ребенком, а потом наслушалась у песочницы и возвращаешься с тяжело больным. “Это у нее всегда такой цвет у щечек? Это она всегда так хрипит? Мне кажется или у нее косят глазки? Она хромает? Боже мой, какая дюймовочка! Совсем не выросла с прошлого года!” Срочно промойте уши с мылом и начинайте выстраивать непробиваемый барьер между вами и всем, что вам говорят «доброжелатели».

Психическое здоровье. Нет, никто не говорит, что вы сошли с ума, но вполне возможно, что вас настигло такое распространенное явление, как послеродовая депрессия. Вам плохо, вы устали, вы чувствуете себя несчастной и замечаете все только плохое, еще и сгущая краски. А может, таким образом проявилась какая-нибудь детская травма и вы неосознанно копируете сценарии «из прошлой жизни», написанные вашими мамами и бабушками, копируя их тревожность, ошибочно принимая ее за проявление заботы и любви? А может, вас гложет совершенно не связанная с ребенком проблема, например, испортившиеся отношения с мужем, и, таким образом, постоянно спасая ребенка от страшных вымышленных болезней, вы как бы привлекаете его внимание и «возвращаете в семью»? Это, пожалуй, самый печальный и самый сложный пункт, потому что никакая статья в журнале диагноз не поставит. Можно только пожелать поскорее разобраться в себе, и если вы правда страдаете от тревожности и не вылезаете от детских врачей, то это звоночек о том, что к врачу надо вам?

Общаясь с такими тревожными мамами, я заметила один интересный момент — они концентрируют свое внимание на страшных диагнозах и жутких историях, зависают на страницах, описывающих страдания реально больных детей, рыдают, пугаются и застревают в этом тупике, не пытаясь найти выход. К сожалению, любой страх парализует и даже такой, в некотором смысле придуманный, все равно заставляет своих жертв замереть без движения и бояться. И тут главное — вовремя остановиться, собраться с духом и пойти немного другим путем. Итак, если ваш случай не относится к «запущенным», то попробуйте такой вариант.

Во-первых, надо найти в себе силы и не читать «страшные форумы».

Во-вторых, желательно найти своего врача, которому вы будете доверять, и руководствоваться принципом, что хороший врач всегда будет стараться мининимизировать неприятные процедуры для ребенка и не станет предлагать лекарства «на всякий случай» или «полежать в больничке еще недельку».

В-третьих, для любительниц все контролировать, может пригодиться такой вариант (из собственного опыта) — сконцентрировать свое внимание не на страшных последствиях, а на лечении. Да, да, поиграйте в больничку.

Займите свое свободное время изучением распространенных детских болезней: корь, ветрянка, краснуха, ангина, насморк, отит, ушибы, укусы насекомых — не стоит брать что-то страшное и сложное, ограничьтесь самым популярным. Читайте современную медицинскую литературу и блоги хороших врачей. Научитесь не задумываясь рассчитывать дозировку ибупрофена на килограмм веса, изучите календарь прививок, зазубрите наизусть симптомы основных вирусных заболеваний.

Ни в коем случае не призываю вас становиться врачом-самоучкой, за лечением — только к врачу, но такое домашнее образование удивительным образом помогает побороть тревожность, добавляя уверенности в себе. Предупрежден — значит вооружен. Вас будет сложнее запугать случайным «доброжелателям», а увидев сыпь, вы не начнете метаться в панике, а сможете довольно точно определить ее вероятную причину и уже потом принять взвешенное решение, стоит ли бросаться к врачу. Ну и еще — умная, образованная и подкованная в медицине мама —отличный способ поднять самооценку и вызывать восхищение у собственной семьи!

Тревога за детей: чего боятся мамы

Казалось бы, что может быть нормальнее и естественнее, чем материнская тревога за детей? Дети только учатся взаимодействовать с этим миром, они падают, набивают себе шишки, болеют, по-детски, но страдают. И кому, как не родным мамам, тревожиться об их будущем? Однако бывает, что чувство тревоги как будто «зашкаливает», и мама не может думать ни о чем другом, как о том, что с ее ребенком может случиться что-то страшное.

Вообще тревога за ребенка у некоторых мам появляется еще во время беременности. Врачи утверждают, что это гормоны, и рекомендуют прогулки на свежем воздухе и медитации. Ученые считают, что это задумка природы – повышенная тревожность за свое чадо: хорошая мать должна все предвидеть, все предусмотреть, уберечь ребенка от любой опасности.

Но что делать, если материнская тревога переходит все мыслимые и немыслимые границы, и вместо того чтобы предостерегать ребенка от опасности, мать начинает видеть угрозу его жизни даже там, где ее вовсе нет?

Материнская тревога: где заканчивается норма?

Старшее поколение успокаивает новоиспеченных мам: «Ничего, первый год-два будет тревожно, а потом пройдет». Но материнская тревога проходит не всегда. У некоторых она с возрастом ребенка как будто только усиливается.

Пошел ребенок в сад – мама волнуется: а вдруг его там другой ребенок обидит, и он постесняется сказать воспитательнице? А вдруг его сама воспитательница ни за что наругает, в угол поставит, и он, бедненький, плакать будет? А вдруг им там еду невкусную дают, и он голодным останется, живот заболит? А вдруг то? А вдруг это.

Пойдет ребенок в школу – тревога за него только усилится, ведь там и сверстники-задиры, и вымещающие на учениках свою злобу учителя, и педофилы стаями вокруг школ вьются, и террористы под окном!

И хотя современная жизнь – это уже источник беспокойств (эпидемии неизвестных болезней, огромное количество транспорта, терроризм, наркомания, педофилия – всем этим мы расплачиваемся за прогресс), постоянная тревога за ребенка на грани невроза не является нормой.

Согласно системно-векторной психологии Юрия Бурлана самыми тревожными мамами являются женщины с анально-зрительной связкой векторов. Это самые заботливые, терпеливые, любящие мамы, целиком и полностью готовые посвятить свою жизнь воспитанию детей. Однако они же могут быть и очень тревожными – настолько, что эта тревога будет сводить с ума не только самих мам, но и «душить» их детей. Чувство тревоги «зашкаливает» при определенных состояниях анального и зрительного векторов.

Недостаточно реализованные в социуме, анально-зрительные мамы окружают детей сверхзаботой, лишая их возможности адекватно развиваться. Ограждают от малейшей трудности, с которой ребенок может и должен справляться самостоятельно, обучаясь жизни в обществе.

Зрительный вектор, который находится в страхе, превращает эту сверхзаботу в сверхтревогу: мама переживает за ребенка всегда и везде, даже если его жизни совершенно ничего не угрожает.

Подобная материнская тревога – очень тяжелое состояние. Оно эмоционально выматывает, отбирает все силы, ведь воображение рисует страшные картины, на которые тут же отзываются эмоции: становится страшно, затем начинается приступ паники, который проходит только тогда, когда мама убеждается в том, что с ребенком все в порядке.

Почему анально-зрительная мама так сильно боится, что с ее ребенком что-то случится? И без того напуганная всеми «ужасами», которые происходят в мире, такая мама как будто коллекционирует в уме все несчастные случаи, которые происходят или происходили с разными детьми. Причем страхи мам с анально-зрительной связкой векторов обладают особенно сильным на них воздействием, так как они любят прокручивать их в голове раз за разом, не в силах избавиться от черных мыслей. Отчего так? Оттого, что анальный тип мышления (который направлен в прошлое, «настроен» на постоянное обдумывание одного и того же) не позволяет им с легкостью очистить свой ум от вязких, липких страхов за жизнь своего ребенка.

Обладающая повышенной эмоциональностью (зрительный вектор), она не может сдержать себя в деструктивной фантазии. И вместо того чтобы направить свою эмоциональность в созидательное русло (на сопереживание другим и всеобъемлющую любовь), она истощает саму себя своими безудержными переживаниями.

Со стороны такое поведение доходит до абсурда: так, изнемогая от своих страхов и тревоги за ребенка, мать, не сумев дозвониться до ребенка после уроков, представляет себе самые страшные картины и в истерике звонит в полицию, морг и скорую, уверенная в том, что с ребенком что-то случилось.

Такая тревожная мама запросто может отвести ребенка к врачу, подозревая у него какую-то скрытую тяжелую болезнь, тогда как и внешне, и по анализам ребенок абсолютно здоров. При этом далеко не каждый врач, взглянув на анализы, сможет убедить запуганную мать оставить ребенка в покое – она скорее сделает выводы о его некомпетентности, чем бросит свою затею.

Кроме всего прочего, мама с повышенной тревожностью слишком занята своими переживаниями, она чаще всего уделяет внимание малышу лишь формально. От вечных тревог и напряжения у нее ухудшается самочувствие, болит голова, развивается бессонница, появляются странные сны. Склонная к суевериям (еще одно проявление неразвитого зрительного вектора), она слишком много значения придает таким снам и становится еще более тревожной.

Стараясь оградить ребенка от всех опасностей, такая мама очень многого его лишает – радости первых открытий, общения со сверстниками (нередко тревожные мамы категорически против детских садов – там же опасно!), исследования окружающего мира. А также собственных решений, а значит, и развития.

Материнская тревога: что делать?

Что же делать, если гипертрофированная материнская тревога не дает спокойно жить – ни вам, ни вашему ребенку? Женщины, лишенные подобных страхов, обычно шутят: надо просто завести много детей. Вы будете слишком заняты, чтобы «распыляться» на всякую ерунду в виде выдумывания страхов.

Однако такой метод вряд ли сможет устранить саму причину тревоги анально-зрительной связки векторов. Разве что заглушить ее на время. Дети вырастут, заботы утихнут – и тревога вновь займет свое место.

Бороться с причиной таких разрушительных состояний вы сможете после того, как пройдете тренинг по системно-векторной психологии и поймете причину своих состояний. Это длинная цепочка, ведущая с самого детства, но разорвать ее можно в любом возрасте – если осознавать и действовать.

А как действовать? Что осознавать? Приходите на бесплатный тренинг по системно-векторной психологии Юрия Бурлана и узнайте ответы на очень многие свои вопросы. В том числе о том, как избавиться от повышенной тревожности за детей.

Статья написана по материалам тренинга по системно-векторной психологии Юрия Бурлана

Тревожный синдром: виды, причины, течение, диагностика, как лечить

Тревожный синдром – психофизическое расстройство, сопровождающееся неприятными ощущениями: апатией, подавленностью, чувством страха, эмоциональной напряженностью. Подобное состояние – проблема современного общества, обусловленная колоссальными стрессами и бешеным ритмом жизни в больших городах. Постоянный страх за себя и своих близких также способствует развитию синдрома.

Тревога — нормальное чувство, помогающее людям оставаться бдительными и целенаправленными. Оно стимулирует действовать и решать проблемы. Когда тревога становится постоянной, мешает нормально жить и работать, она теряет свой функционал, и возникает патология.

Тревожное расстройство бывает:

  • Генерализованным – чрезмерная тревога и другие патологические эмоции постоянно присутствуют в жизни больного,
  • Адаптивным — появление неприятных симптомов в конкретной стрессовой ситуации, которую психика больного не может спокойно воспринимать.

В настоящее время в зависимости от симптоматики патологии все тревожные расстройства подразделяют на:

  1. Тревожно-фобический синдром проявляется высоким уровнем тревожности, переходящим в фобию.
  2. Тревожно-невротический синдром характеризуется преобладанием в клинической картине признаков астении.
  3. Тревожно-депрессивный синдром — комплекс вегетативных, сосудистых и психических нарушений с преобладанием безосновательной тревоги, приводящей к депрессии.

Тревожный синдром возникает в результате длительного психического перенапряжения, эмоционально-нервного переутомления или короткого, но сильного стресса. Он проявляется не только чувством повышенной, стойкой, длительно сохраняющейся тревоги, но и различными астеновегетативными признаками. Больные становятся раздражительными, легко возбудимыми, нервными. Они беспричинно суетятся, беспокоятся, чего-то боятся, не могут полностью расслабиться, предчувствуют беду.

Тревожный синдром — патологическое состояние, требующее особенного лечения. Он часто сочетается с депрессией, паническими атаками и неврозом навязчивых мыслей. Обычно он возникает в зрелом возрасте, но иногда у детей и подростков. Женщины в наибольшей степени подвержены развитию недуга. Это связано с неустойчивостью их гормонального фона и низкой стрессоустойчивостью.

Диагностика патологии основывается на жалобах пациента, анамнестических данных и результатах дополнительных исследований. Лечение синдрома психотерапевтическое и медикаментозное. Одним пациентам помогают беседы с психотерапевтом, другим не обойтись без фармакологических средств. Только опытный врач поможет больному пересмотреть свою жизнь и найти причины, заставляющие его много нервничать. Психотерапевт оценит выраженность симптомов синдрома и назначит, если это нужно, лекарственные препараты.

Причинные факторы

Тревожный синдром — полиэтиологическое заболевание. Его конкретная причина однозначно не определена. Считается, что в развитии патологии виноваты различные факторы— от генетической предрасположенности до психологических травм.

Читайте также:  Помощь бабушки после родов: аргументы «ЗА» и «ПРОТИВ»

Причины тревожного синдрома и нестабильной психики человека:

  • Хронические ежедневные стрессы, психотравма, переутомление, эмоциональное перенапряжение, высокие умственными нагрузки,
  • Наследственная предрасположенность,
  • Черепно-мозговая травма,
  • Неврологические расстройства — инсульт, эпилепсия, болезнь Альцгеймера,
  • Невротические состояния – неврастения, депрессия, истерия,
  • Психические болезни – шизофрения, паранойя, мании,
  • Длительные хронические дисфункции внутренних органов — сердца, легких и ЖКТ,
  • Эндокринопатии — гипертиреоз, патология надпочечников,
  • Дефицит или дисбаланс нейромедиаторов: серотонина — гормона настроения и адреналина – гормона страха и тревоги,
  • Недостаток белковой пищи в ежедневном рационе,
  • Гипо- и авитаминозы,
  • Физическое перенапряжение или гиподинамия,
  • Меланхолический темперамент или тревожная акцентуация характера,
  • Прием некоторых медикаментов — барбитуратов, антиконвульсантов, бензодиазепинов, блокаторов кальциевых каналов, эстрогенных препаратов, фторхинолонов, статинов.

Синдрому тревожного расстройства подвержены чрезмерно эмоциональные, робкие, застенчивые, ранимые и очень впечатлительные люди, умело скрывающие свои чувства и переживания. У лиц с генетической склонностью к тревогам развитие патологии усугубляется экзогенным негативным воздействием – постоянной критикой, нереальными требованиями, игнорированием достижений и отсутствием эмоциональной поддержки.

В наибольшей степени развитию тревожного синдрома подвержены лица, составляющие группу риска:

  1. Люди, пережившие физическое, сексуальное или психологическое насилие,
  2. Женщины в отдельные периоды жизни — во время беременности или климакса,
  3. Лица, имеющие низкий социальный статус и регулярно испытывающие финансовые трудности,
  4. Подростки во время полового созревания особенно чувствительны и эмоциональны,
  5. Курильщики и алкоголики,
  6. Лица, профессия которых связана с тяжелыми умственными и физическими нагрузками,
  7. Неудачники в личной жизни.

Психотравмирующие факторы, способствующие развитию синдрома:

  • Трагические события в жизни пациента,
  • Потеря близкого человека,
  • Катастрофы,
  • Аварии,
  • Смена места жительства,
  • Затянувшийся ремонт,
  • Сдача экзаменов,
  • Потеря работы,
  • Семейные конфликты,
  • Изменение привычного жизненного распорядка,
  • Курение, наркомания, алкоголизм.

Симптоматика

Тревога – основной клинический признак синдрома. Это патологическое чувство длится не менее полугода и является отражением внутреннего конфликта. Больные искаженно воспринимают и перерабатывают полученную информацию. Они находятся в постоянном предчувствии возможной беды, которая угрожает им самим или близким людям. При этом тревога не связана с определенным объектом или ситуацией. Лица с синдромом угнетены и расстроены, апатичны или чрезмерно раздражительны, необъяснимо обеспокоены. Их мысли полны негатива и пессимизма. Пациенты жалуются на утомляемость и бессилие, не позволяющие выполнять привычные дела. Так возникают проблемы на работе, в быту и личной жизни. Больные теряют интерес к деятельности, от которой раньше получали удовольствие. У них снижается трудовая и интеллектуальная активность, наблюдается скованность в движениях и заторможенность реакций. Подобные неприятности повышают уровень патологической тревожности. Замыкается порочный круг, являющийся базисом синдрома.

У больных часто изменяется настроение, постепенно пропадает интерес к жизни и общению с окружающими. Они страдают бессонницей и часто принимают седативные препараты, что еще больше усугубляет положение, полностью нарушая режим отдыха. Одни с трудом засыпают, другие видят кошмары, третьи спят беспокойно и поверхностно. Лица с синдромом постоянно испытывают чувство беспричинного страха. К старым фобиям все время присоединяются новые. Возникают панические атаки, с которыми невозможно справиться самостоятельно. Они изматывают пациента и ухудшает качество его жизни.

Больные настроены агрессивно. Они не доверяют даже самым близким людям и воспринимают окружающий мир мрачным и унылым. Пытаясь решить проблемы, которых не существует, они тратят безрезультатно все свои силы и энергию. Больные чувствуют себя беспомощными, глубоко разочаровываются во всем, отчаиваются и утрачивают надежду на благоприятный исход.

Кроме тревоги и страха синдром проявляется следующими психическими симптомами:

  1. Беспокойством,
  2. Напряженностью,
  3. Ажитацией,
  4. Подавленностью,
  5. Рассеянностью,
  6. Гиперчувствительностью к зрительным и звуковым раздражителям,
  7. Плаксивостью,
  8. Эмоциональной лабильностью,
  9. Навязчивыми мыслями,
  10. Ипохондрией,
  11. Дереализацией и деперсонализацией.

Больные становятся суетливыми, пугливыми и нетерпеливыми. У них ухудшается память, нарушается концентрация внимания, снижаются умственные способности.

К астеновегетативным признакам патологии относятся:

  • Постоянная усталость,
  • Быстрая утомляемость,
  • Нарушения в работе сердца, тахикардия, кардиалгия,
  • Перепады давления,
  • Гипергидроз,
  • Приливы жара, озноб,
  • Одышка, приступы удушья,
  • «Ком» в горле,
  • Диспепсические явления,
  • Боль в животе и мышцах спины,
  • Диарея или запор,
  • Учащенное мочеиспускание,
  • Невозможность сосредоточиться и расслабиться,
  • Тремор рук,
  • Головокружение,
  • Цефалгия,
  • Онемение и судороги в конечностях,
  • Нарушение менструального цикла,
  • Фригидность и импотенция.

В отдельных случаях признаки вегетативной дисфункции возникают раньше психических нарушений и преобладают над ними. Больные обращаются к врачам общего профиля, подозревая наличие у себя соматического заболевания.

При отсутствии своевременного и грамотного лечения патологии возникают негативные последствия и тяжелые осложнения:

  1. Депрессия,
  2. Проблемы в супружеских взаимоотношениях,
  3. Конфликты в семье и на работе вплоть до развода и увольнения,
  4. Нарушение социальных коммуникаций,
  5. Тяжелые дисфункции сердечно-сосудистых структур и желез внутренней секреции,
  6. Несчастные случаи,
  7. Мигрирующая боль в различных частях тела,
  8. Функциональные нарушения в организме,
  9. Усугубление течения имеющихся болезней,
  10. Снижение качества жизни,
  11. Суицидальные мысли и их реализация.

Диагностические мероприятия

Чтобы избавиться от неприятных симптомов синдрома, необходимо точно определить его причину. Для этого больного надо тщательно обследовать. Заподозрить патологию можно уже после выслушивания жалоб и сбора анамнестических данных. Обязательные признаки синдрома у пациента: тревожные мысли, физическое перенапряжение и вегетативная дисфункция.

Во время индивидуальной консультации врач опрашивает больного, обращая особое внимание на его эмоциональные реакции, мотивации и интересы. Психодиагностическое обследование включает использование специализированных опросников и проективных тестов, с помощью которых выявляют признаки повышенной тревожности. После беседы с больным врач изучает результаты анализов крови и мочи, а также томографического исследования головного мозга.

Дополнительные методы выявления тревожного синдрома:

  • Электронейромиография,
  • Рентгенография,
  • УЗИ,
  • Электроэнцефалография,
  • Электрокардиография.

Лечебный процесс

Лечение тревожного состояния комплексное, включающее психотерапию, медикаментозное и физиотерапевтическое воздействие, использование средств народной медицины, нормализацию режима труда и отдыха.

Если синдром имеет легкое течение, а состояние пациентов на протяжении всего периода болезни остается стабильным и удовлетворительным, проводят немедикаментозное лечение.

Общие рекомендации и диета

Специалисты рекомендуют больным для облегчения общего состояния и скорейшего выздоровления соблюдать следующие правила:

  1. Изменить образ жизни,
  2. Гулять на свежем воздухе,
  3. Много двигаться,
  4. Высыпаться,
  5. Сбалансировано питаться,
  6. Не употреблять алкоголь и не курить,
  7. Избегать стрессовых ситуаций,
  8. Научиться расслабляться,
  9. Правильно дышать,
  10. Общаться с людьми, встречаться с друзьями,
  11. Тренировать свой мозг и оставаться спокойным.

Больным необходимо сбалансированно питаться, исключив из рациона жирные, острые, соленые, копченые, жареные блюда. Организм для нормального функционирования должен получать все необходимые питательные вещества. При недостатке тех или иных элементов следует периодически принимать поливитаминные комплексы и биодобавки. Полезно употреблять фрукты и овощи, кисломолочные продукты, говядину, морепродукты, орехи и прочие яства, благотворно влияющие на эмоциональное состояние человека и содержащие витамины, которые помогают работать мозгу.

Психотерапевтическое воздействие

Основная цель психотерапии – обучить пациента справляться со своей проблемой, самостоятельно блокировать ее и контролировать эмоции, приводящие к тревожному расстройству.

Способ психотерапевтического воздействия специалисты выбирают в зависимости от этиологии недуга и клинической картины. Наиболее действенные психотерапевтические методики в отношении тревожного синдрома:

  • Психоанализ,
  • Когнитивная психотерапия,
  • Поведенческая психотерапия,
  • Рациональная психотерапия,
  • Гипноз, внушение.

Психотерапия замещает негативные мысли и тревожные переживания на радостный и оптимистичный настрой, усиливает эффективность психотропных препаратов, устраняет проблемы с социализацией, снижает риск рецидивов после проведенного комплексного лечения синдрома. Психотерапевтическое воздействие используется для лечения больных в индивидуальном порядке и в группах. Пациенты учатся вести себя в сложных жизненных ситуациях и становятся более уверенными. Эффективность психотерапии зависит от желания больного вылечить это состояние, а также от тяжести течения синдрома и наличия сопутствующих психопатий. Положительным результатом лечения является устойчивое изменение поведения пациента, его адекватные реакции на стрессовые события, воспоминания или планирование своего будущего.

В тяжелых случаях, когда синдром прогрессирует, а состояние больных стремительно ухудшается, переходят к фармакотерапии.

Лекарства, физиотерапия и фитосредства

Больным назначают медикаментозную коррекцию состояния следующими группами препаратов:

  1. Транквилизаторы — успешно борются с паническими атаками «Алпразолам», «Клоназепам», «Диазепам»,
  2. Нейролептики — помогают забыть о чрезмерном тревожном чувстве «Тиаприд», «Сонапакс»,
  3. Антидепрессанты – нормализуют функции ЦНС и устраняют перепады настроения «Амитриптилин», «Анафранил», «Имипрамин»,
  4. Ноотропы — улучшают кровоснабжение головного мозга «Ноотропил», «Пантогам», «Пирацетам»,
  5. Адреноблокаторы — устраняют боль в сердце и приступы сердцебиения «Атенолол», «Бисопролол»,
  6. Сдативные фотосредства широко применяются в лечении тревожного синдрома – «Ново-Пассит», «Нерво-Вит». Они оказывают длительный седативный эффект и уменьшают выраженность вегетативных расстройств.

Медикаментозное лечение устраняет симптомы, принося лишь временное облегчение. После отмены препаратов возможно рецидивирование заболевания. При резком прекращении приема психотропных препаратов часто развивается абстиненция.

Физиотерапия при тревожно-депрессивном синдроме включает использование низкочастотных токов, которые нормализуют работу церебральных структур. Электросудорожная терапия и оксигенотерапия оказывают благотворное воздействие на функционирование головного мозга и других жизненно важных органов. Во время реабилитации больным назначают общеукрепляющий и успокаивающий массаж, иглоукалывание, лечебную физкультуру, закаливание.

Традиционное лечение тревоги и депрессии дополняют средствами народной медицины после консультации с врачом. Чаще всего применяют настой мяты и боярышника, хрена, женьшеня, дягиля, отвар соломы овса, корня валерианы, травы пустырника, листьев мелиссы, зверобоя, травы иван-чая.

Профилактика и прогноз

Мероприятия, предупреждающие развитие тревожного синдрома:

  • Максимум положительных эмоций,
  • Защита организма от стрессов,
  • Правильное питание,
  • Борьба с пагубными привычками,
  • Посильная физическая активность,
  • Полноценный сон,
  • Умение отдыхать и расслабляться,
  • Позитивный настрой.

Прогноз патологии неоднозначный. У одних пациентов происходит спонтанное выздоровление, у других возможен рецидив, а некоторые больные вообще не выходят из дома. Своевременное посещение врача и раннее выявление причины синдрома способствуют благоприятному исходу и полному выздоровлению пациентов. У лиц, выполняющих все врачебные рекомендации и получающих поддержку со стороны близких, заболевание хорошо поддается терапии.

Основной фактор, определяющий успех лечения тревожного синдрома – личное понимание его необходимости. Развить это понимание и желание лечиться может только высококвалифицированный и опытный специалист.

Видео: программа о тревожном синдроме

Видео: психолог об астенических неврозах

«Я чувствую, что не похожа на большинство мам, особенно в кризисные периоды отмены лекарств»: как живут матери с ментальными расстройствами

Мария

Растит сына двух лет. Диагноз: пограничное расстройство личности

Мой диагноз знали родители, но скрывали от меня, надеясь, что «перерасту» и волшебным образом все пройдет. Поэтому, твердо веря, что в больнице меня лечили от «депрессивного эпизода», а теперь у меня остался только несносный характер и алкогольно-экстремальное прошлое, — я вышла замуж и родила сына. Еле справившись с послеродовой депрессией (уже без лекарств из-за ГВ), я вынуждена была признать и другие проблемы. Раздражительность, нетерпимость к долгому висению зубастого ребенка на груди, пряди волос на лице, вид жующего мужа (меня буквально накрывало волной бешенства, и лицо кривилось от злости так, что близкие пугались, а малыш плакал). Порой я чувствовала отчаяние, ломала мебель и кричала сыну: «Нах*ра я тебя вообще родила, моя жизнь кончена!» На детской площадке, в обществе других мам, мне было дико неуютно: казалось, что я сама как большой ребенок, который не может уследить за своим, а вокруг идеальные взрослые женщины…

Периоды очень высокой активности и эйфории сменялись днями апатии, когда каждое движение давалось с трудом, я еле говорила и не могла сконцентрировать внимание, а голова нещадно болела. Однажды поймала так называемую дереализацию: мне казалось, что все происходит во сне, звуки, запахи были будто приглушенными. Тогда мне стало страшно, и я отправилась к психиатру. Он меня сразу вспомнил, и мой диагноз тоже: «Пограничное расстройство личности». Удивился, что я ничего не знала и решилась родить ребенка, но успокоил: медикаменты, кроме фаз обострения, не нужны, а вот психотерапия не помешает. Сначала я жутко паниковала и даже хотела развестись с мужем и оставить ему сына: пусть растет со здоровыми людьми. Но потом взяла себя в руки: лучше уж такая мама, как я, чем никакой.

С большой помощью психотерапевта мне удалось выйти в более-менее стабильное состояние, а главное, полностью безопасное для моего сына. Основные лайфхаки: избегать конфликтов и плохих новостей, высыпаться, в период «подъема сил» делать только самое важное, если чувствую, что сорвусь на ребенке, напоминаю себе, что он — отдельный, ни в чем не виноватый передо мной человек; в такие моменты стараюсь поручить его кому-то или просто изолироваться, включив мультики. И не забывать про работу или хобби: любой успех, получение денег или новых навыков помогает держать себя в тонусе. Алкоголь мне не помогает, появляется чувство вины, которое перерастает в паническую атаку. Вообще, стараюсь относиться к своим особенностям с юмором и искать в них плюсы: в конце концов, только такая ненормальная мама, как я, может, забив на режим, потащить ребенка ночью смотреть звездопад, бегать по лугу за бабочками или внезапно рвануть на море. А еще моя высокочувствительность к эмоциям и «вечное детство» помогают мне лучше других понимать сына.

Знаю женщин с ПРЛ, которые боятся заводить детей. Конечно, в чужую голову не залезешь и масштаб проблем не оценишь, и все же мне кажется, что одного ребенка реально потянуть даже с не очень стабильной психикой.

Антонина

Растит дочерей девяти и пяти лет. Диагноз: пограничное расстройство личности / биполярное аффективное расстройство

Мне 32, у меня двое детей, девочки, девять и пять лет. Я с диагнозом ПРЛ (первоначально — БАР) и циклотимией, с периодическими паническими атаками. О заболеваниях узнала пару лет назад, поэтому меня миновала сложная беременность и ГВ на препаратах. Определенно, я чувствую, что не похожа на большую часть мам, особенно в кризисные периоды отмены лекарств. Если принимаю препараты (нейролептик, нормотимик, антидепрессант), то у меня не возникает отторжения на детских площадках, и я могу быть как «нормальная» мама и радоваться вместе с детьми. Но если лекарств нет, то я могу впасть в депрессию, не вставать с кровати, не уделять внимания детям. При этом — мало того что и так плохо, — начинаешь себя корить за то, что и как мама не можешь позаботиться о детях. И это лишь ухудшает ситуацию.

Вся семья, включая мужа и детей, зависима от моего настроения. Иногда не в лучшем смысле. Старшая дочка знает, что маме бывает сложно и это пройдет. Думаю, в ее возрасте она уже все понимает. Негативные эмоции в моем случае гашу вином и на приеме у психотерапевта (гештальт-терапия), делаю дыхательные упражнения для успокоения. Мой совет мамам с похожими проблемами: чтобы взять под контроль свои эмоции, одной силы воли недостаточно и просто необходима помощь психиатра и психотерапевта, а порой и прием препаратов.

Я долго не могла принять себя и свое заболевание. Много раз бросала лечение, и мне становилось намного хуже, и семье, конечно, тоже. В этом состоит работа терапевта: помочь пациенту принять себя в новом состоянии и полюбить несмотря ни на что. И поддержка близких. Без нее никак.

Диана

Растит дочерей девяти и пяти лет и сына двух лет. Диагноз: тревожное расстройство

Мне 28 лет, деток у меня трое, и я очень тревожный человек. Называют это состояние врачи по-разному: ВСД, паническое расстройство, тревожное или генерализованное тревожное расстройство (ГТР), тревожно-фобическое или тревожно-депрессивное… Суть от этого не меняется: ты всего боишься, тревога — твой спутник.

Я мнительная по жизни, но именно тревожное расстройство как таковое началось во время второй беременности. Был большой стресс, мне угрожал расправой хозяин съемной квартиры, и я каждый день была начеку, боялась: сейчас придут, и мне хана.

После вторых родов я начала в голове рисовать страшные картины: вдруг моя дочка умрет, а вдруг я чем-то больна. Так как нервная система дала большой сбой из-за стресса, гормонов, родов — у меня все болело, в голове постоянно всплывали мысли о смерти, старости. Как сказал мне врач, основное отличие тревожного человека от нормального — это слова «а вдруг» перед каждой мыслью или предложением.

Естественно, где тревога, там и паника. Очень трудно воспитывать детей и быть адекватной, если ты постоянно находишься в напряжении. Ты взвинчена и часто срываешься на близких людях и даже детях. Ты раздражена от бессилия, от невозможности изменить или предотвратить ход событий, к тому же тревожные мысли сильно выматывают.

Врач сразу поставил «тревожное расстройство»: по тестированию уровень тревоги был не просто большой, а критический. Пила антидепрессанты и транквилизаторы. Когда пьешь, все хорошо, ведь в основе таблеток серотонин, которого в организме не хватает из-за постоянного стресса. Я второго ребенка не кормила, молоко пропало, поэтому пила таблетки. А вот перед третьей беременностью бросила таблетки, и после третьих родов все ударило с тройной силой. Стало еще сложнее с детьми от этого. Это очень тяжело — чувствовать, что ты как сумасшедшая, когда тебя посещают тревожные мысли.

Брала себя в руки, ведь материнские обязанности и домашние хлопоты никто не отменял. Год ходила к психологу. Она убеждала, что я нормальный человек (мне постоянно казалось, что у меня едет крыша), советовала пить магний, мелиссу, валериану, каждый вечер принимать ванну, слушать классическую музыку и найти себе занятие или хобби. Я все делала, и становилось легче. Полюбила релакс-музыку, шум моря, звуки дождя: голова очищается полностью. Занималась аутотренингом, повторяла себе, что я здорова и счастлива. После третьих родов прошло более двух лет, состояние немного улучшилось, но обострения бывают перед месячными и после стресса, например, ссоры с мужем или детьми. Поэтому стараюсь не нервничать.

О моих проблемах знает только мама. Мужу не говорю: пусть для него я останусь нормальной красивой женщиной, которую он полюбил, а не чокнутой паникершей, которая всего на свете боится.

Дорогие женщины, если вы думаете, рожать или нет с такими расстройствами, я вам говорю — даже не думайте, рожайте! Приведете свою нервную систему в лад, выйдете на работу и забудете об этом состоянии, как о кошмарном сне. Полюбите себя, позаботьтесь о себе, почаще расслабляйтесь, и все встанет на свои места.

Читайте также:  Как не увязнуть в семейной рутине: 5 советов от многодетной мамы

Елена

Растит двух детей пяти и десяти лет. Диагноз: пограничное расстройство личности

На самом деле я не считаю себя хорошей матерью. Я каждый день ловлю себя на мысли, что я многого недодаю своим детям. Муж меня старается поддержать и опровергает каждый раз мои сомнения, но это, похоже, хроническое. И только когда дети станут жить самостоятельной жизнью — я, может быть, успокоюсь.

Единственное, в чем я уверена, — в том, что я абсолютно полностью могу понять своих детей, прочувствовать их переживания, обиды. Мы можем быть прекрасными родителями своим детям. Это правда. Но эти постоянные эмоциональные качели порой просто рушат все до нуля. Наверное, если б я заранее знала, что со мной, то не стала бы заводить семью вообще.

И все же родительство, хоть и хлопотная штука для нас, но, с другой стороны, оно не дает совсем опуститься на дно. Потому что не имеешь права. Потому что любишь этих бесенят и не хочешь, чтобы они когда-то почувствовали то же, что и ты.

А еще из плюсов:

  • ты получаешь искреннюю любовь от своих детей, они тебя любят просто за то, что ты есть;
  • ты каждый день наблюдаешь за их положительными эмоциями и подзаряжаешься от них;
  • общение с любящими тебя детьми (вникание в их заботы и переживания, в их потребности) отвлекает от всякого постороннего дерьма и ставит на правильную колею.

Раиса

Растит сына трех с половиной лет. Диагноз: пограничное расстройство личности

Когда мы с мужем запланировали ребенка, я не подозревала о том, что мой «трудный характер» является своеобразной болезнью — пограничным расстройством личности. Осознала я сей факт уже когда ребенку исполнилось три года. С тех пор стараюсь заниматься самолечением, психотерапия в нашем городе мне не по карману. Из медикаментов максимум — валериана и глицин.

Беременность протекала крайне сложно, в первом триместре любимый муж погиб. Всегда была инфантильной личностью, и пришлось экстренно учиться брать ответственность не только за свою жизнь, но и за жизнь своего детеныша. После рождения у меня было все максимально упорядочено и «по книжке», я была для многих примером образцовой матери. После двух лет мое состояние начало ухудшаться: я осознала, что не такая я уж и образцовая, не со всем справляюсь. Ребенок начал отказываться от еды, ел только сладкое, не хотел заниматься, плохо говорил.

Ближе к трем болезнь вошла в «активную фазу». Я начала себе позволять «депрессовать», сбила собственный режим и режим ребенка. Случались нервные срывы, крик и раздражительность.

Вы когда-нибудь смотрели в глаза своему маленькому, беззащитному ребенку, осознавая его страх перед собственной матерью? В отчаянии я думала о суициде, мотивируя себя тем, что ему без меня будет лучше. Всем без меня будет лучше. Но, анализируя его возможное будущее, отбросив эгоизм, наложила на суицид вето.

Близкие знают об особенностях моего психического состояния и стараются помогать по мере своих возможностей. За что я очень благодарна.

По сей день дни делятся на «трудные», когда взаимопонимание теряется, и «нормальные», когда сыну хорошо и маме хорошо.

Трудных дней становится меньше, так как стараюсь контролировать себя, искать баланс, понимая, что скачки между чрезмерно любящей мамой и чрезмерно строгой и требовательной, мягко говоря, сказываются на ребенке не лучшим образом. И если я не изменюсь сейчас, его будущих детей ждет та же участь.

За тем и кроется актуальная проблема психически нездоровых личностей целых наций. Все чаще я замечаю на улицах, среди родственниц, подруг или знакомых неадекватный подход к ребенку в вопросах воспитания. Если что и советовать потенциальным матерям, которые способны осознать в себе некую нестабильность психики, так это: не рожайте детей, пока не возьмете свою жизнь под контроль. Таким образом мы обезопасим своих чад от множества проблем в будущем, заложенных нами в их детстве.

Люблю ли я сына? Конечно. Это непростой вопрос. Мне казалось, что люблю, потому что он был смыслом жизни. В самые тяжелые моменты (недосып, стресс) казалось напротив, что не люблю, боялась этого, мол, что я за мать. Потом проходило. Со временем любовь становилась другой, крепче, что ли. Как будто любишь не потому, что должна, он твоя кровь и прочее. Наступает понимание, что этот маленький человек — не просто набор твоих генов. У него свое эго, сознание, душа. Другими словами, важно не симбиотизировать, понимая, что ребенок — отдельная личность. Есть индейская народная мудрость: «Ребенок — гость в твоем доме. Накорми его, воспитай и отпусти». Вот наша (пограничников) задача – не «залюбливать» или «тиранить», наша задача — относиться и к ним, и к себе ответственно. Может, не у всех так, не знаю.

Врач-психиатр Надежда Вячеславовна Панова, руководитель центра ментального здоровья «Эмпатия»

Я считаю, что каждая женщина имеет право сама решать, рожать ли ей детей, становиться ли ей мамой одной или нескольких малышей или посвятить свою жизнь чему-то другому: профессии, творчеству, чему угодно. В том числе и женщины с теми или иными ментальными расстройствами. Вопрос должен стоять не «мне нельзя быть матерью, я плохая мать», а какие меры принять, как сделать так, чтобы данной женщине с определенным расстройством помочь спланировать беременность, подготовиться к ней, максимально безопасно и комфортно выносить и родить малыша и затем справляться с его воспитанием. Если женщина заранее задается таким вопросом, то она уже ответственная мама, ей не все равно и даже в моменты, когда она не справляется, — она хорошая мама.

Мамы всякие нужны — это совершенно верная позиция. Последние годы СМИ, общественное мнение навязывают несколько нереалистичный образ «идеальной мамы», которая все успевает: и воспитывать нескольких детей, организовывать их многочисленные развивающие занятия, при этом поддерживать идеальный порядок в доме, быть ухоженной и находить время и силы на романтические ужины с мужем.

Но в реальной жизни мне нередко приходилось видеть у себя на приеме мам с идеальными аккаунтами в соцсетях — в состоянии депрессии и тревожного расстройства, с жалобами, что они ничего не успевают, нет сил, пропала мотивация, все чаще срываюсь на родных. Настоящие, а не мамы из рекламы, они все бывают иногда уставшими и раздраженными, иногда плохо себя чувствуют, иногда не находят взаимопонимания с близкими. Это — реальная, настоящая жизнь. И если такое происходит, то это не катастрофа, это не значит, что вам не нужно было заводить ребенка. Это значит только одно: здесь и сейчас вам нужна помощь. Близких людей и специалистов по психическому здоровью. И тогда снова все будет хорошо.

Молодым женщинам с уже диагностированными ментальными расстройствами желательно обсуждать заранее вопрос планирования беременности с психиатром. Есть препараты, несущие большие риски для плода во время беременности, а есть — с достаточным уровнем безопасности, и врач, если вы заранее предупредите его о планировании ребенка, сможет скорректировать схему лечения. Крайне вредна самодеятельность в вопросе отмены лекарств. Женщина из-за недостатка информации может решить отменить все препараты во время беременности из опасений повредить ребенку, но часто это неправильно. Обострение психического расстройства во время беременности у матери, несомненно, более опасно для будущего ребенка, чем комбинация некоторых препаратов, прошедших испытания в лечении беременных женщин. Самый универсальный совет для женщин, принимающих психотропные препараты и готовящихся стать матерями: принимать за несколько месяцев до зачатия и во время первого триместра большие дозы фолиевой кислоты. Многие препараты для лечения ментальных расстройств нарушают метаболизм фолатов, а его недостаток может оказывать неблагоприятное воздействие на плод. Просто принимая дополнительно фолиевую кислоту, вы предотвратите негативное влияние вашей лекарственной схемы на ребенка. Дозы фолиевой кислоты в комплексах витаминов для беременных в вашем случае недостаточны, нужны гораздо более высокие дозы, 4–8 г фолиевой кислоты в сутки.

Нужно помнить, что во время беременности мать и ребенок разделены так называемым фето-плацентарным барьером, не все препараты и не в полном количестве проникают к малышу до родов. Несколько иначе стоит вопрос о лечении кормящих мам. Здесь все препараты проникают в грудное молоко и оказывают то или иное воздействие на ребенка. Поэтому в послеродовый период нужно очень тщательно взвесить: продолжать ли матери кормить грудью, если состояние уже ухудшилось или может ухудшиться после отмены препаратов, либо перейти на искусственное вскармливание, но при этом молодая мама сможет принимать препараты для того, чтобы иметь силы, быть в состоянии ухаживать за малышом.

Я в таких случаях заранее советую будущим мамам быть готовыми прервать грудное вскармливание и заняться своим здоровьем. Все равно и малыш, и вся семья выиграют, если мама будет в хорошем настроении и в состоянии ухаживать за своим малышом.

Я считаю, что наличие у женщины того или иного ментального расстройства — не повод категорически отказываться от радостей материнства. Ведь многочисленные исследования доказали, что процент талантливых, креативных и даже гениальных детей в семьях людей с ментальными расстройствами гораздо выше, чем в среднем в популяции. Просто задача близких и специалистов по психическому здоровью (психиатров, психологов) – оказывать своевременную помощь таким мамам, а мамам — не бояться, не тянуть с обращением за квалифицированной помощью, и тогда все будет хорошо!).

Оборотная сторона любви: хроническое беспокойство за ребенка приводит к депрессии

Это вопль педиатра, измученного тревожными мамами-бабушками практически здоровых детей. Если вы читали повесть Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом» или видели фильм по ее мотивам, вас, наверное, неприятно поразило поведение бабушки Саши Савельева. Большинство из вас задумалось о судьбе этого ребенка. Каково ему будет во взрослой жизни?!

Самая частая эмоция

У-у, я был знаком с такой бабушкой. В числе многих других, я был педиатром, у которого она вымогала для обожаемого и одновременно ненавидимого внука диагноз пострашнее и обследования посложнее. И всегда вымогала успешно. И как же она воодушевлялась, если среди анализов оказывалось какое-нибудь отклонение от стандартных значений лабораторных показателей. «Вот, – говорила она, – я же знала!». Все врачи смотрели на нее с испугом и старались сбагрить коллегам. А между тем мальчик, о котором она так заботилась, был практически здоров, что и подтвердила жизнь.

По всем мировым данным, самая распространенная сегодня эмоция – тревога, беспокойство. Безотчетная тревога.

Важно
Никогда не превращайте болезнь ребенка в праздник с подарками – наплачетесь.

Надуманные страхи. Между прочим, по убеждению профессионалов, такая тревога – одна из самых бесполезных и разрушительных эмоций. Мы боимся за будущее, которое неизвестно, за события, на которые зачастую мы никак не можем повлиять. А если ребенок тяжело заболеет в ожидаемую эпидемию гриппа? А если нужная по возрасту прививка даст осложнения? А если его укусит бездомная собака? А если…

Чувство тревоги знакомо всем. Однако есть тип людей, которые страдают от этого чувства почти постоянно. За последние 15 лет их число в России удвоилось. По данным психологов, около трети первоклассников московских школ можно отнести к разряду тревожных детей. Выяснение причин такого распространения этого нового массового социального заболевания подтвердило уже известное: тревожные дети вырастают на руках тревожных бабушек и мам. А их становится все больше. Потому что жизнь становится все тревожнее, дети – сложнее, требования к ним («конкурентность») – все выше. Кроме того, женщины более склонны к тревожности, этот биологический факт давно известен. И потом, считается, что, если ты о ком-то волнуешься, значит, ты ответственный человек. Если боишься за своего ребенка – ты ответственная, любящая, заботливая мать. Значит – надо больше заботы и беспокойства.

Начинаем больше заботиться и беспокоиться – раздражаемся на близких, которые не так активно участвуют в этом.

Отстраняем их. Берем всю ответственность и все беспокойство за ребенка на себя.

От тревоги к депрессии

С течением времени хроническое беспокойство приводит к депрессии. Депрессия искажает реальность, и всегда в самую мрачную сторону. Везде видятся угрозы и беды. Эти женщины все время живут в состоянии стресса, с ожиданием каких-то неприятностей: «Что-то должно случиться, я же чувствую. ». И, как это ни странно, почти всегда первоначальные нежность и любовь вдруг – это для ребенка «вдруг!» – заменяются строгостью, взыскательностью, отзывчивость – недоверием, терпение – раздражительностью. Как правило, это происходит в подростковом возрасте ребенка по той простой причине, что ребенок уже с вас ростом, почти взрослый, а ведет себя так, будто ему 11 лет.

Несоответствие внешних параметров и стиля поведения ребенка для всех тревожных мам-бабушек становится разительным, пугающим, к привычному стрессу добавляется новый, и тогда наступает кризис доверия. Ребенок спрашивает: «Что случилось? Почему вы стали такими злыми?». А ему объясняют, что теперь он почти взрослый и мы хотим взрослых отношений с ним. В это время дети убегают из дома или делают попытки суицида…

В России каждая пятая молодая мать страдает той или иной степенью депрессии. У их мужей депрессия встречается в три раза реже. Самое ужасное то, что у детей депрессивных матерей в 3 раза выше риск копирования депрессивного стиля поведения. На долгие годы, а у некоторых детей – на всю жизнь. Вырастает робкий и недоверчивый человек. Он пессимистичен, плохо переносит стрессы, уклоняется от ответственности, от принятия решений. Но бывает и наоборот: под влиянием обстоятельств жизни такой человек накапливает в себе оппозиционность, агрессивность. И почти всегда все это кончается неожиданным взрывом. «В тихом омуте черти водятся», заметил народ по этому случаю.

Черная дыра

И уж, конечно, в полную силу беспокойство тревожных мам-бабушек разворачивается тогда, когда ребенок заболевает. Кажется, что у них все время ощущение, что им не хватает информации о ребенке. Они бегают по врачам, вызывают консультантов. Они раньше врачей узнают о появлении новых лекарств и методов обследования. Они рыщут в Интернете на сайтах, обсуждающих болезни. Это они – самые частые посетители «народных целительниц» и потребители БАД. И все это происходит не потому, что они действительно что-то не знают или не понимают, а потому, что никакие сведения не могут насытить их тревожное беспокойство, ожидание неприятностей. У обычного человека, когда ситуация проясняется, страхи отступают. А у тревожных мам-бабушек внутри словно черная дыра, которую ничем нельзя заполнить. И когда у них заболевает ребенок, они испытывают чуть ли не облегчение. Теперь некогда думать о других близких, о себе, о том, что внутри сидит какой-то непонятный страх. Теперь надо особенно заботиться о ребенке. В этой ситуации, как ни странно, на короткое время обычной детской болезни (в большинстве случаев это острая инфекция) выигрывают и мать-бабушка и ребенок – он получает повышенную порцию заботы и внимания, а взрослые торжественно утверждаются в своей роли успешного хранителя жизни их отпрыска.

Истинная причина болезни

Возникает вопрос: а может быть, это и хорошо – такая озабоченность? Ведь если женщина пристально следит за ростом и развитием ребенка, она не пропустит чего-то серьезного, опасного и вырастит здорового, а заодно и всесторонне обследованного ребенка. И ее жертва («За это я отдала тебе всю жизнь!») окупится.

Множество исследований показало, что тревожные дети по всем показателям ровно так же здоровы, как и все другие. Но по жизни именно у тревожных матерей дети чаще болеют. Объяснение простое: обязательным, естественным фоном развития ребенка должно быть ощущение радости. Но сможет ли ребенок стремиться к достижениям, если каждый его шаг вперед окрашен в мрачные, тревожные тона? Это прямая дорога к недугам. Мнимым и реальным. Разбираясь с этим, педиатры недавно заметили, что дети тревожных матерей не только чаще болеют, они и дольше болеют. Во время болезней ребенок получает дополнительную порцию тепла, внимания, заботы. Ему прощаются капризы. А детям нравится все, что подтверждает: они любимы. «Если мама или бабушка хотят меня видеть маленьким и беспомощным, то таким я и буду», не столько думает, сколько интуитивно чувствует ребенок. Выгодность болезни осваивается быстро. Уже к 6–7 годам ребенок знает, как можно этим попользоваться, чтобы получить дополнительную порцию тепла и внимания, игрушек и удовольствий, и освободиться от нагрузок. И если до 10‑летнего возраста этот фон воспитания сохраняется, то «заболеть» становится универсальным разрешением всех проблем. В таких случаях излюбленная жалоба пред­школьников и школьников – неопределенные боли в животе. Они уже отлично понимают, что на такой симптом взрослые обязательно отреагируют. А объективно? После обязательных многократных лабораторных исследований стула, крови, мочи, после всевозможных УЗИ педиатры чаще всего регистрируют у них различные функциональные расстройства желудочно-кишечного тракта. Затем ставится излюбленный, но ни о чем не говорящий, чисто российский врачебный диагноз «дискинезия», по поводу которого большинство специалистов давно пришли к выводу, что главной причиной этой «болезни кишечника» у детей являются психологические расстройства – подавляемый стресс, тревожность, а в запущенных случаях – депрессия или невроз.

Так что, можно, конечно, ходить к «целительницам» и прочим знахарям, но без психоневролога никак не обойтись.

Ссылка на основную публикацию